Вокруг Раймонды

Для нынешнего зимнего сезона Российского национального оркестра Михаил Плетнев придумал концертную дилогию об Александре Глазунове — ученике Римского-Корсакова, «крупнейшем русском симфонисте», авторе не только симфоний, но и концертов, квартетов, балетов, о знаменитом участнике легендарного Беляевского кружка и, как ни удивительно, народном артисте Российской Федерации (1928).

Серебряный век российской империи, смесь чувственности и консерватизма — как раз та эстетика, в которой Михаилу Плетневу и Российскому национальному оркестру почти нет равных. И двухсерийный концертный замысел, посвященный хрестоматийному и полузабытому автору, чья музыка по большей части — редкость в филармоническом обиходе, выглядит безупречно и основательно. Особенно внимательно прислушиваясь к неевропейским версиям позднего романтизма, его сентиментальным и возвышенно традиционалистским страницам, Плетнев, кажется, просто не мог обойти Глазунова — вундеркинда, общественника и классика. В его концертном сериале две программы, составленные одинаковым образом: симфонические партитуры героя, приправленные скрипичным концертом постороннего автора.

В субботу, 25 февраля, Плетнев продирижирует Концертным вальсом ре-мажор и программной симфонической сюитой «Из Средних веков», в которых танца, красоты и фантазии никак не меньше, чем в популярной «Раймонде». В центре композиции — Скрипичный концерт постороннего Брамса. Солистка — бывшая беженка из СССР, скрипачка с мировым именем и необъятным кругом художественных интересов Виктория Муллова. В стройную картину романтизма и консерватизма Муллова определенно может подмешать изысканно интеллектуалистские краски аутентичных манер, которыми она ловко жонглирует вперемешку с академической виртуозностью. Не зря же она записывала Брамса с главным европейским аутентистом Джоном Элиотом Гардинером.

Но первая серия глазуновской дилогии прошла строже, чем может оказаться вторая. В качестве сольного скрипача выступил никак не менее именитый и прекрасный Вадим Репин. В его исполнении, как всегда, пронзительном и аристократичном, свежем и в то же время красиво элегантном, прозвучал Второй скрипичный концерт постороннего Прокофьева, в котором РНО с Плетневым, к изумлению зала, отыскали почти что откровенно потусторонние звучания и краски, на которые Репин со свойственным ему импозантно-сдержанным добродушием едва ли был склонен ответить. Тем не менее Концерт прозвучал изумительно строго и стройно, так, что блестящая сольная партия звучала орнаментом к оркестровой, которая в свою очередь поражала точностью мысли и звучанием камерного толка и невероятной изысканности.

Из Глазунова играли Торжественную увертюру ре-мажор 1900 года  — шикарной выделки и цвета партитуру, посвященную музыкантам Придворного оркестра (именно он потом превратился в ЗКР Ленинградский академический симфонический оркестр, прозванный «Заслугой»). Радушно-придворная музыка у Плетнева и РНО получила весь блеск, воздух и лоск, о каких можно было только подумать. И ту же степень свободы высказывания и инструментального мастерства приобрела Шестая симфония — одна из хрестоматийных вершин глазуновского творчества, настолько же классическая, насколько удивительная в плетневском исполнении. Дирижер и оркестр расположили ее где-то между Чайковским, Прокофьевым и Вагнером — в том ловко образовавшемся между ними углу, где оказались свет и радость, гармония нежных слов и пылкого драматизма, мастерство фактуры и формы без задней мысли. Торжественные перечисления изящных миниатюр (ноктюрн, вальс, скерцо, фуга и т.д) во второй части, очарование прозрачности в третьей, стройность первой и кульминационный пыл финала — все выстроилось с величественную картину лирического музыкального счастья 1896 года издания, когда оно могло, наверное, казаться таким же удивительным анахронизмом, каким представляется сегодня.